Сегодня Пятница 04 Декабря 2015 г.
Поиск:
|  Статьи Гостевая На главную Отправить сообщение на e-mail
Главная новость Основные
Salut, Renault. Блокпакет ВАЗа сегодня отойдет французскому автоконцерну

«К РАБОТЕ В РЕЙХЕ НЕ ПРИГОДЕН…»

24 марта 2007 г.

11 апреля, на прошлой неделе, отмечался Международный День освобождения узников фашистских концлагерей.

В годы второй мировой войны на территории Третьего рейха в лагерях и тюрьмах содержалось 18 миллионов человек, причем каждый пятый из них был ребенок. Более 11 миллионов узников погибло в фашистских застенках.

Судьба Константина Ерофеевича Онищенко, воспоминания которого мы сегодня публикуем, - это своего рода портрет поколения, которое даже в концлагерях думало только о свободе и в самых нечеловеческих условиях не теряло человеческого облика. А еще они умели находить радость в малом и, не покладая рук, трудиться для большой цели.

- Жизнь нашего дружного семейства текла в городе Черкассы размеренно и счастливо. Отец работал инженером на заводе, мама занималась домом, старший брат учился в военном училище, а мы с сестренкой ходили в школу. Я уже заканчивал тогда восьмой класс, мечтал учиться дальше. Но все оборвала война.

Черкассы фашисты заняли ровно через месяц после начала Великой Отечественной войны, установив в нем «свою» безоговорочную власть. Нашу семью, как и многих других, самодовольные и упитанные солдаты вермахта выгнали из квартир. В освобожденные жилища вселились сами. Нам же пришлось перебраться в тесную времянку, и мы очень переживали за здоровье отца, который страдал язвой желудка. Но еще больше мы боялись, что кто-нибудь из соседей может его выдать, ведь до прихода немцев он состоял в группе подрывников, которые уничтожали важные объекты, чтобы те не достались врагу.

Улицы нашего города быстро опустели. Молодежь пряталась по подвалам и чердакам, старалась не попадаться на глаза немцам. А те силами своих полицейских холуев вовсю разыскивали 14-16-летних девчонок и ребят, и отправляли их на принудительные работы: в поле, а также на расчистку разрушенных участков железной дороги. Меня в группе из 150 человек отправили в район Александрии на уборку кукурузы. На Украине в тот год, как на грех, выдался большой ее урожай. Шли мы долго, пешком, останавливались только на ночлег. Из этого похода я вместе со своим соседом-одноклассником совершил первый в своей жизни побег.

Назад в Черкассы добирались целую неделю, ведь идти можно было только по ночам. А днем мы прятались в скирдах и подбирали оставшиеся в поле колоски. Эти зернышки нас и спасали от голода. Дома нам, конечно, обрадовались, но предупредили, что жить открыто нельзя. Немцы, получили приказ готовить рабочую силу для рейха и потому хватают на улице всех подряд. Несмотря на всю осторожность, меня вскоре выследили. Квартальные из местных, нанявшиеся на службу к оккупантам. Мне прислали повестку, согласно которой я должен был незамедлительно явиться на сборочный пункт. А в случае неявки моим родным грозили наказанием вплоть до расстрела. Что оставалось делать?..

Молодежь загнали в вагоны и повезли в неизвестном направлении. Везли долго, почти не кормили, но самым ужасным были унижения, которые мы испытывали. Юноши и девушки ехали в одних вагонах, а общим туалетом служила обрезанная наполовину бочка. В конце пути мы оказались в Австрии, в городе Линц, в концлагере. Нас гоняли на разные работы, но однажды вместо работы всех выстроили на плацу, потому что за нами приехали… покупатели. Меня купил крупный помещик за одиннадцать марок. Да, столько стоил тогда советский паренек – узник концлагеря!

Поместье моего нового хозяина находилось на берегу Дуная и было очень большое. Здесь «на правах» рабов трудились и чехи, и поляки, и французы. Рабочий день длился с 5 утра до 11 вечера. Я должен был успеть почистить и помыть лошадей, убрать навоз в коровнике. Затем отправлялся на телеге с бидонами молока на большую дорогу, где их перегружали на специальную машину. Потом мне надо было еще успеть забрать жом на сахарном заводе и привезти его в поместье. Кроме этого частенько приходилось разбивать большие комья земли на поле, тесаком рубить колючие сорняки. Притом бережливый хозяин требовал, чтобы ни один сорняк не пропадал, все надо было привезти на скотный двор.

Кормили нас вроде бы неплохо. Хозяин поместья - австриец не в пример немцам понимал, что голодный человек не способен выполнять тяжелую физическую работу. Но кормили только тех, кто может много работать. Однажды я надорвался, заболел, лежу в своем крошечном «кубрике» при конюшне, никто ко мне не заходит, никто есть не зовет. День жду, другой… Потом узнал, что хозяин был настолько жаден, что больным пищи не давал вообще. Это у него была такая «голодотерапия». Мало того, он еще нажаловался на меня эсэсовцу, с которым дружила его дочь, и тот, ворвавшись в мою комнатушку, долго кричал, рисуя передо мной в воздухе пальцами решетку. Снова, мол, захотел в концлагерь? Не знаю, что на меня нашло, но в какой-то момент, глядя на его жестикуляцию, я улыбнулся. Это окончательно вывело его из себя. Он ударил меня по лицу, а потом вытащил плетку из голенища сапог и стал избивать.

Когда немец ушел, меня взял на руки чех, что жил в кубрике по соседству, и отнес на постель. Лежа в постели, я горько плакал, вспоминал свое детство, любовь родителей, вспоминал своих школьных друзей. Тогда я принял решение бежать.

О своем решении я сказал чеху, и он меня поддержал, помог собрать продукты, отдал мне свои ботинки. Мы условились, что если меня хватятся, то он скажет, что я ушел в больницу. И вот в одно раннее утро я ушел из поместья. Был густой туман, пробираясь сквозь который я двигался к железной дороге. Километров через десять я увидел рельсы и людей, ремонтирующих пути, и услышал… русскую речь. Какое это было счастье! Мы перебросились с рабочими всего несколькими фразами, они сразу предупредили, что разговаривать с ними запрещено, охранник поблизости. Мне было очень жаль этих русских пленных, и я отдал им свой узелок с едой. Что буду есть сам? Об этом я и не думал.

Через несколько километров пути меня догнали двое эсесовцев на мотоцикле, обсудив что-то между собой, они велели садиться в люльку мотоцикла и повезли… Привезли в тот самый концлагерь, откуда меня продали бауэру.

В конгцлагере мне повезло, я встретил там земляков Константина и Людмилу Трубилиных, одноклассницу Любу Кулиш, работавшую на лагерной кухне. Общение как-то скрашивало нашу жизнь. Однажды по баракам поползли слухи, что узников будет проверять специальная медкомиссия, которая определит, кто нужен рейху для работы, а кого по состоянию здоровья отправят обратно на родину. Но все понимали, что, отобрав больных, фашисты просто вывезут их и уничтожат.

Людмила Трубилина работала в лагере медсестрой, и она посоветовала мне серьезно «подготовиться» к комиссии. Вид у меня после избиения в поместье и так был неважный, но она дала мне еще две таблетки сульфидина и чая, чтобы набивать в сигареты. Незадолго до комиссии я все это употребил, и стал выглядеть хуже некуда. Я сделал это, чтобы попасть в команду для «отправки на родину», но решил при переезде совершить побег. 25 июня 1942 года медкомиссия после осмотра выдала мне свидетельство следующего содержания: «Онищенко К. 1926 г.р., поставленный в Рейх с Украины на работы, при осмотре признан непригодным для работы на Германский Рейх». Такие же документы получили все отбракованные узники. Набралось нас вагонов шесть-семь. Довезли только до Вены и стали разгружать состав. Охраны было немного, узники-то все больные, немцы были уверены, что никто не побежит. Я выбрал момент, спрыгнул с вагона и сразу же пролез под ним на другую сторону железнодорожного полотна. На соседнем пути стоял состав полуплатформ с тюками прессованного сена, я взобрался на него и спрятался. К моему счастью, состав сразу же тронулся. Но я даже не знал, куда он едет…

Утром поезд был уже в Чехословакии. Не долго я ходил и по этой земле свободным человеком. Меня заметили охранники и привели в комендатуру, стали допрашивать: «кто - откуда?». Я показал им справку, выданную в концлагере, и это здорово помогло. Меня отпустили. Попутным товарняком я доехал до Варшавы. Здесь меня опять поймала охрана, снова допрос и опять выручило лагерное «Свидетельство». Я уже стал думать, не в рубашке ли я родился?

В Бресте, куда я добрался, удача мне изменила. Меня схватили и поместили в Брестский концлагерь. В нем, как я позднее узнал, содержалось 13 тысяч узников. Лагерь был размещен в бывших складах, огороженных колючей проволокой. Те же нары, что и в Австрии, тот же голод, тучи насекомых. Я стал пухнуть с голода. За ночь в бараке обычно умирали 8-10 человек. Посредине лагеря были вырыты две глубокие ямы. Ежедневно сюда сбрасывали 50-90 трупов. Это делали дежурные, а охранники им сверху покрикивали: «Кладите плотнее, чтобы всем места хватило». Потом захоронение посыпали известью и опилками, но все равно жутко пахло окрест.

Среди узников были попытки побегов. Но если кого ловили, то устраивали публичное избиение до смерти в назидание: «Так будет с каждым, кто посмеет бежать». Помню, как поймали двух беглецов, привязали их спинами друг к другу и стали избивать рейками, оторванными от забора, били прямо торчащими из досок гвоздями. Некоторые узники от такой жизни сходили с ума. Помню товарища по нарам – бывшего скрипача Ленинградской филармонии. Так вот он сошел с ума, на это было страшно смотреть.

Я вновь решил бежать вместе со своим новым товарищем Николаем. Выбрав удобный момент, мы пролезли под проволочное ограждение и со всех ног кинулись в поле, где росла высокая рожь. Когда нас заметили и стали стрелять, мы были уже далеко, пули не долетали.

На наше счастье мы натолкнулись на свалку, где было много искореженных после бомбардировки вагонов. Бежать мы уже не могли и решили переждать среди этого железа. Нас била дрожь, но мы были настолько усталые, что быстро заснули. Проснулись ночью от холода, страшно хотелось есть. Коля пошел искать что-нибудь съестное и, к нашей радости, на соседней свалке он обнаружил недоеденные макароны. Принес их на бумаге, мы позавтракали… Вкуснее, как нам тогда казалось, мы ничего в жизни не ели.

На железнодорожной станции, куда мы добрались, вскочили в состав, который шел на малой скорости. Товарняк вез скот. Охранники- поляки нас заметили, но виду не подали. А главный охранник – немец находился в последнем вагоне. Когда он на одной из остановок заподозрил неладное, подошел к тормозной будке, в которой мы спрятались, и стал бить прикладом по двери, мы бросились бежать. Нас спасло то, что на станции было много поваленных деревьев, за ними и спрятались. А вскоре поезд тронулся, оставив нас на свободе.

Станция та называлась Малолита. Здесь нас снова задерживает охрана, снова побег и твердое желание добраться до дома. На проходящем поезде мы едем в Ковель, а это все ближе к родному городу. Но в пути опять случилась остановка. Вместе с другими таким же, как мы, ребятами, нас сняли с поезда и заставили работать на расчистке железнодорожных путей. Пришлось трудиться, но зато комендант выдал нам справки на бесплатный проезд в Черкассы. Прямо до дома опять доехать не пришлось, сошли с поезда километров за двадцать в г. Шевченко. Встречные говорили нам, что идти в Черкассы опасно, там совсем не осталось молодежи, и нас вновь заберут немцы. Но желание попасть домой было сильнее страха.

Измотанный дорогами, голодный, я не дошел до дома четыре километра, упал, потеряв сознание. Но очнулся (вот радость! дома. Оказалось, что меня подобрал знакомый колхозник Тугай, он проезжал мимо на телеге и узнал меня.

Дома приходилось постоянно прятаться. Изучив обстановку в крае, я узнал о партизанах и решил отправиться к ним в отряд.

11 октября 1943 года я, Костя Онищенко, был принят в партизанский отряд имени Сталина. Здесь я вновь повстречался с Костей Трубилиным, который тоже бежал из концлагеря. В нашем отряде всего было1200 штыков, которые вели бои местного значения. Поражения на фронтах заставляли немцев нервничать, они все чаще стали посылать карательные отряды против партизан. А в селениях фашисты создали такую невыносимую обстановку, что старые люди вместе с малыми детьми были вынуждены бежать под защиту партизан. В одно время в нашем лесу скопилось около 20 тысяч человек. Их надо было как-то устраивать, кормить. Все это затрудняло маневренность партизанских отрядов.

Когда фронт стал приближаться, с Большой земли пришел приказ: спасать мирное население. Была задумана уникальная операция, прорваться, если так можно выразиться, не силой оружия, а силой духа. Во время ожесточенного боя между Красной Армией и немцами партизаны и их многочисленные подопечные с громкими криками «Ура» стали выходить из леса. «Ура! Ура!» Этот крик был единственным оружием тысяч несчастных людей. И фашисты растерялись, увидев двигающуюся на них толпу, дрогнули и побежали.

За эту операцию «Прорыв» я получил свою первую и самую дорогую боевую награду «Медаль за Отвагу». Очень жаль, что в том бою погиб мой друг Костя Трубилин, который в свое время спас меня в Австрии.

А дальше меня призвали в Красную Армию. С боями я прошел Польшу, Чехословакию, дошел до Берлина и штурмовал столицу проклятого рейха.

После войны окончил танковое училище, служил Родине. Сегодня, бывая в школах и рассказывая ребятам о той страшной войне, я вижу их живой интерес к истории Отечества, к людям, победившим самое страшное зло на земле – фашизм. Жалею лишь о том, что таких встреч становится все меньше.

Роман Малинин, Тольятти

Борис Алешин: "Мы – с Renault"На днях будет подписана сделка между АВТОВАЗом и французской компанией Renault.

«В нашем театре нет ни дрязг, ни сплетен, сюда идешь, как к себе домой»

Геннадий Куропаткин,заведующий ортопедическим отделением №1 больницы им. Калинина, заслуженный врач России: «Обычные хирурги всё время что-то отрезают. Мы же только добавляем, наращиваем или заменяем»

Андрей Луговой: «На посту президента России себя не вижу»

Геннадий КИРЮШИН: «Я готов быть менее активным участником бизнес-процесса – стать инвестором». Председатель совета директоров СМАРТСа решил отойти от дел и заняться политикой

Работа идет не только по плану

Жириновского попросили о Луговом

Встреча Владимира Путина с участниками международного дискуссионного клуба «Валдай»

Андрей ШОКИН: «Вести социально ответственный бизнес для меня гораздо важнее, чем заниматься политикой»

Лев ПАВЛЮЧКОВ: «Зеленые» стали голубыми»

Губернатор Самарской области - Владимир Владимирович Артяков

Третьяк: Путин — залог успеха

Дембельский альбом Владимира Путина

Самара отпраздновала День города

Урны на улицах города Самары

Улицы Самары глазами простого горожанина - 2

Открытые люки - 2

Lada Priora. Фото

Пикет КПРФ у Губернской Думы 24.04.07

Малометражка от АвтоВаза

Открытые люки

Состояние Набережной р. Волга в Самаре (20.04.07)

"Вот я могу сказать, за мэрии здесь закреплен Струковский парк. Вот до тех пор он не станет чистым, я с него не слезу" (мэр Самары Виктор Тархов, "Эхо Москвы в Самаре" от 11.04.07) Фото от 23.04.07

Самара. Воскресенье, 22.04.07, после Всероссийского субботника

 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
www.profnastil-ksp.ru

©«Самарапресса.Ru»
Электронный архив самарской прессы
«Sampressa.ru»
(8422) 41-00-30
89277091133
Редакция не несет ответственности за достоверность информации,
опубликованной в рекламных объявлениях.
Редакция не предоставляет справочной информации.